Судебный пристав задекларировала доход в 727 037 евро; обсуждается реформа системы вознаграждений

Судебный пристав Индра Андреева в прошлом году задекларировала 727 037 евро дохода от предпринимательской деятельности, сообщает Dienas Bizness со ссылкой на декларацию должностного лица. Эта сумма является выручкой практики, из которой покрываются расходы на офис и сотрудников, а не чистой зарплатой. Тем не менее масштаб значителен: средняя брутто-зарплата в Латвии в 2025 году, по данным ЦСУ, составляла 1815 евро в месяц, то есть менее 22 тысяч евро в год. Таким образом, одно должностное лицо получило за год примерно 33 среднегодовые зарплаты работников в Латвии.

В публикации отмечается, что это не заслуга рынка, а результат созданной государством системы. Число приставов и их участков устанавливает государство, тарифы определяются правилами Кабинета министров, а должник не выбирает услугу — она для него обязательна. Такую конструкцию — закрытая профессия, государственная цена и принудительный клиент — в экономике называют рентой.

По данным Министерства юстиции, три четверти исполнительных производств касаются сумм до нескольких сотен евро. Крупные деньги приносят редкие объекты — недвижимость, имущество предприятий, большие взыскания, когда процент от возвращённой суммы превращается в шестизначную цифру. Если таких объектов мало, а доступ к ним ограничен, коррупционный риск не теоретичен, а встроен в систему.

Аналогичная логика, по мнению автора, действует в сфере администраторов неплатёжеспособности. В истории латвийской неплатёжеспособности уже были скандалы, подорвавшие доверие инвесторов. В качестве примера приводится недавний балтийский случай с молокопереработчиком E-Piim, где решения администратора определяют, сколько стоимости вернут производители молока.

Если образ жизни профессионала явно не соответствует задекларированным доходам, это вопрос не только к налоговой службе, но и к государственной системе в целом. Непрозрачный доступ к ценным активам рано или поздно порождает невидимую плату за доступ к делу, а формально официальные деньги по происхождению становятся частью теневой экономики.

Решение видится в трёх системных шагах: ограничение тарифов и вознаграждений, соразмерных с реально выполненной работой, а не со стоимостью объекта; случайное, автоматизированное и публично отслеживаемое распределение крупных дел как в исполнительном, так и в процедурах неплатёжеспособности; а также систематическое сравнение деклараций с реальным уровнем жизни. Каждый неоправданно выплаченный евро при взыскании или банкротстве, заключает автор, не попадает в реальную экономику.